ISSN 1818-7447

об авторе

Василий Бородин родился в 1982 г. в Москве. Окончил Московский государственный вечерний металлургический институт. Работает редактором, корректором и иллюстратором. Стихотворения, эссе и графика публиковались в мультимедийном журнале «Рец», во Временнике Новой Камеры Хранения, журнале «Воздух» и др. Первая книга стихов вышла в 2008 году. Публикует также статьи о современной поэзии и визуальном искусстве, графические работы. Премия Андрея Белого (2015).

Новая карта русской литературы

Предложный падеж

Василий Бородин о стихах Полины Андрукович ; Елена Калашникова беседует с Габриэле Лойпольд

Василий Бородин

О стихах Полины Андрукович

Вот, пытаюсь писать о стихах. Как-то само собой выяснилось: писать о настоящих стихах приятно, довольно легко… Иногда полезно — даже для тех, кто это будет читать,-если пишущий хоть полсловом коснётся главного — собственно «настоящести» стихов. «Настоящесть» встречается в стихах часто — и, как правило, «среди лишнего»: дело пишущего о стихах тогда — выделить эту «настоящесть». Рассказать, как она «проявлется»: пробегает, как дрожь по рельсам, когда трамвай приближается, но ещё не виден за поворотом.

 

А стихи Полины Андрукович состоят из «настоящести» целиком: «настоящесть» явлена во всей смелости, беззащитности и какой-то безмолвной славе, проще, чище, необходимее которой нет ничего на свете — и что сказать ещё, непонятно.

 

мой добрый Бог, останови

свои песенки, я пойду

покупать       что-нибудь

 

и буду напевать что-ни

будь     своё, пусть Небо

подарит мне мою суд

ьбу, чтобы я её успокоила

 

и, при Небе,   свернуть,

в сломанной коробочке

нитки и иголочки

в сломанной коробочке

ниточки судьбы и иголочки

 

узнать в любви       желание

 

«Настоящесть» — единственное, что не бывает избыточным, однообразным и утомительным — в людях, в искусстве (и она одна стирает границу между поэтом и миром, читателем и стихами).

 

а чудо гораздо дальше, чем мы

 

    по задворкам больницы глядят

через забор заброшенные окрестные до

мá,     не видно

 

занавесок, — тёмные окна, светлые р

аme’ы тёмных картин: не катит

 

поезд и велосипеды лишь во снах

и   те    подавленные; человек у

монастыря на водку просит прямо; и

    за  него

все молятся, — подавшие и нет

куда уехал

наш правитель?

 

«Сила» стихов, изящество, дробная точность образов, гуманистический пафос, ликование, безмятежность — могут быть избыточными, обессмысливающими всё, неуместными, как работающее вхолостую «мастерство» — сумма освоенных и тем самым опустошённых умений, духовное ремесленничество, стеной заслоняющее изменчивый живой мир — мир внешний, мир внутренний, мир-язык. Можно считаться — и, видимо, даже быть — большим поэтом, просто многое умея, тасуя приёмы, находясь на стороне «настоящего». А можно совсем ни за что не держаться, кроме единственно своего — не избыточно, а бесконечно настоящего — в котором, само собой, всё.

 

безумные собаки, — не «бешеные», а

     Безумные

  безумно  больные    бешенством

            щёлкает Taйп,

             варится буль-«он»

 

он приделан ко мне жизнью

по жизни

по глупости

узнают царя     по улыбке…

 

по собачьей улыбке,

по рассудку цветка,

по заношенной скрипке.

 

Полина Андрукович — поэт прежде всего несравненный, при одной мысли о котором делается скучно и стыдно думать как о классификациях поэтических целей и средств, так и о иерархиях тех, кто ими владеет.

Поэт настоящий — призванный, не-могущий-не-быть бережным к простой жизни людей, слов, вещей. Призванный быть верным мгновению как себе и себе как мгновению, рождаться и умирать вместе с случайным бликом на льдинке и при этом быть необъятным, как ночь или солнце — помимо воли, «по ходу дара» — редчайшего, неотделимого от хода жизни и похожего на прирастающее мимолётностями бессмертие.

 

река дошла дождём

  в пределы эмпиреи

           в пределах эмпиреи

        река взошла дождём

под вашим мужеством нена

  висть слышит ваши сердца

      весть

не выве

шивать  вы

        шитые

стяги…

 

Встретить стихи, вдруг совпадающие (только они ещё прекраснее!) с неизменной, внутренне разнообразной и всё же единой общечитательской мечтой о «настоящем», ото всего свободном, — встретить такие стихи редкость и счастье.

Стихи Полины Андрукович, встретившись, проясняют жизнь и взгляд — на вещи, в будущее, в книжки, в ночное окно. Анализирировать, «разбирать» их — самонадеянность: сама структура настоящего — не из деталей, которые можно обособить и разглядеть по отдельности: деталь окажется обломком — трагически живым (все стихи здесь приводятся целиком).

 

У pattie упало до 115-ти, и она

Рассказывала о теноре Неф

Феркусе, — о том, что, вместо

Романсов, у него выходили арии;

Н.: — у меня их 20 (романсов)

P.: — да хоть 2 (пластинки)

И он стал на неё кричать.

Она стояла, подняв руку,

Как ученица, и спросила:

«Где Вы воспитывались?» —

«Не в Сорбонне», —

«оно и видно», — сказала

Pattie, и они поссорились. Пос

Ле он уехал. Вообще-то,

По Pattie, был «характер

Ным певцом», в «Колокольчике»

Играл в «трёх ипостасях», да

Же в женской; однваждынет однажды не

Предупредил, что уезжает, и, на

Записи, по совету Кости Плуж

Никова, его заменили. На что

Он очень оскорблён был. Вооб

Ще, у Pattie с ним было

Нехорошо, ей «не хватало

В нём душевности», и она

Никогда им не восхища

Лась. Сегодня Патти слушала

Его концерт по т/в, потому

И вспоминала (с гор

Достью)… (что не восхищалась).

 

Разговор с миром, внутренне необходимый, всегда не напоказ. Разговор с собственным текстом — всегда бережный, очень часто задорно-весёлый: переносы строк в тех местах, где возникает смешное, как в этом стихотворении: бессмертное школьное хулиганство, на которое в поэзии способны только умнейшие, видящие вечный свет, свою и чужую хрупкость на его фоне — и всё вместе как Красоту, непрерывное и неложное Настоящее.